— Ах вот как? Я начинаю подозревать, что ты придумал этот заплыв только для того, чтобы заставить меня раздеться! — На самом деле ничего подобного мне и в голову не приходило.

— Ты так думаешь? — На его лице появилось обиженное выражение, и я тут же прикусила язык. — Что ж, ты угадала!

Он довольно рассмеялся, а я стояла и смотрела на большого мальчишку, ранившего меня в сердце выстрелом из водяного пистолета. Неплохо.

— И что дальше, синьор самовлюбленный бандит? Свяжете обнаженную женщину и бросите ее в телефонную будку, где она проваляется до утра? — Он был вполне способен на такое.

— Нет. Я собираюсь накормить тебя. Неплохо звучит?

— Внутривенно, что ли?

— Джиллиан, ты несносна! Мы едем в «Уотсон-хаус». Это жемчужина Болинас. Тебе не доводилось бывать там?

— Никогда.

— Значит, тебя ждет сюрприз.

Мы сели верхом, мелкой рысью проскакали до общественного пляжа, шагом провели лошадь через пустующую стоянку для машин и наконец выбрались на дорогу. До Болинас было всего пятнадцать минут езды, и мы успели попасть туда в тот момент, когда солнце скрылось за горизонтом и все небо окрасилось в золотые и багровые тона.

Остановившись перед обветшавшим викторианским

— Что это за место?

— Ресторан, глупышка. А ты что думала?

— Откуда мне знать? Эй, кстати, я должна позвонить соседке и предупредить, что задержусь. Она позаботится о моей малышке.

— Хорошо. Внутри есть телефон.

Он поднялся на крыльцо и без стука открыл дощатую дверь. «Уотсон-хаус» был похож на обыкновенный дом, принадлежащий большой семье, и ничем не напоминал ресторан. На веревках сушилось белье, в глазах рябило от разномастных велосипедов и мотоциклов, а на траве играли две кошки и собака. Все здесь выглядело по-домашнему уютным. Видно, Крис Мэтьюз был тут завсегдатаем.

— Привет честной компании. Как делишки? — спросил он, направившись прямо на кухню и ткнувшись носом в кастрюлю, стоявшую на девственно-чистой плите. В комнате находились три девушки и мужчина. У мужчины были волосы до талии, заботливо перехваченные кожаным шнурком, поверх джинсов было надето что-то вроде пижамы, но больше всего меня поразили искристые, добрые глаза, окруженные буйной растительностью. На лице мужчины не шевельнулся ни один мускул, но глаза выразили живейшую радость.